Интересный пациент: портрет Альцгеймера

Нет, в этой статье речь пойдет не о самом Алоисе Альцгеймере, о котором мы написали уже достаточно много, а о заболевании, названном в его честь – приговоре, который ежедневно слышат около 20 тысяч людей по всему миру и который в течение всего нескольких лет лишает человека памяти, эмоций, движения и жизни. Этот же приговор услышал в 1995 году и талантливый английский художник Уильям Утермолен. Превозмогая себя, он создал уникальный портрет болезни, показывающий то страшное, что происходило с его личностью в течение пяти лет – до того момента, пока портретист окончательно не потерял себя.

Уильям Утермолен с женой. 2007


По жестокой иронии судьбы Уильям Утермолен стал известным именно тогда, когда из-за болезни уже окончательно потерял разум. В 2001 году в журнале The Lancet его лечащий врач Мартин Россор (Martin Rossor) вместе с ухаживающей за художником медсестрой Рон Айзекс (Ron Isaacs) и коллегой Себастианом Крутчем (Sebastian J Crutch) опубликовал статью, в которой описал анамнез его жизни, заболевания, а также с помощью серии его автопортретов, написанных с 1996 по 2000 годы, попытался проанализировать то, как менялось восприятие творцом себя, пространства, цвета, форм, размеров и других характеристик окружающего мира.

Эти работы стали наиболее знаковыми с точки зрения медицины, психологии и искусства, а также послужили той основой, на которой впоследствии разработали многие программы реабилитации пациентов с деменцией и принципы арт-терапии.

Наперекор моде

Судьбу Уильяма Утермолена до рокового заболевания нельзя было назвать какой-то примечательной. Он родился в США в 1933 году, учился в Пенсильванской академии искусств, после чего в 1957 году получил возможность уехать в одно из самых элитных учебных мест для деятелей прекрасного в Великобритании – оксфордскую Школу искусств Раскина (Ruskin School of Art). Там он провел год и вскоре осел в Лондоне, так и не захотев вернуться на родину.

В то время в мире искусства господствовал поп-арт, но Утермолен так и не вошел в пул «трендовых» художников, так как не желал следовать капризной моде и презирал абстракционизм, во всех свои работах стараясь соблюдать детальную точность рисунка. Это прекрасно видно в сериях работ «Cantos», на которую его вдохновил «Инферно» пера Данте; «Mummers» о новогоднем параде в Южной Филадельфии; «Vietnam», где основным источником образов становится Вьетнамская война, переплетенная с природными мотивами.

Одна из работ вьетнамского цикла, 1972-1973


В 1962 году художник обрел свою постоянную музу – культуроведа и историка искусства Патрисию Редмонд. Как она вспоминала впоследствии, Уильям заинтересовал ее именно своим бесстрашным движением против общего течения в мире искусства, так как многие художники в то время отказывались от своих предпочтений в рисунке в пользу моды и востребованности публикой.

Тревожные сигналы

Именно Патрисия в конце 80-х — начале 90-х годов начала замечать странности, происходящие с ее мужем. Сначала они сводились к небольшой забывчивости, ошибкам в подсчетах домашнего бюджета, трудностям завязывать галстук и писать от руки. Она стала обращать внимание на то, что Уильям все чаще ходил в мастерскую напряженным, озабоченным, угрюмым, а приходя домой, замыкался в собственных мыслях и вяло реагировал на попытки с ним заговорить. На вопросы о том, как движется работа, он отвечал, что испытывает временный творческий застой.

В общем-то для творческой личности Уильяма немного апатичное и отрешенное состояние было нормой, поэтому миссис Утермолен долгое время не била тревогу, пока не произошел крайне странный казус, все-таки заставивший супругов обратиться к врачам.

В 1995 году дела Уильяма Утермолена налаживались: коллекционеры интересовались его серией, связанной с войной во Вьетнаме, несколько галерей предложили провести выставки его последнего цикла картин «Conversation Pieces» о личной жизни и быте художника. И чтобы уладить вопрос с будущей выставкой в Galerie Toft (1996), он отправился в Париж для встречи с агентом.

Conversation, 1990 -1991. «Conversation Pieces»


Каждый раз, посещая этот город, он не мог отказать себе в удовольствии пройтись по Лувру, который он знал как свои пять пальцев. Однако, в тот день он так и не смог отыскать заветное здание, которое он раньше мог найти в закрытыми глазами.

Пообщавшись наспех с агентом, ужасно расстроенный Утермолен вернулся в Лондон и рассказал обо всем жене, после чего пара отправилась к врачу. Увы, проведя несколько тестов на функции лобных долей, эпизодическую память, познавательные способности, а также изучив МРТ снимки, врач озвучила диагноз «вероятная болезнь Альцгеймера» (probable Alzheimer’s disease, так как точный диагноз ставится только при патологоанатомическом вскрытии) и весьма неутешительный прогноз.

Свернуть

Думаем, не стоит говорить, каким шоком стала эта новость для 61-летнего художника, который не мыслил себя вне своего творчества.

W.Utermohlen Self Portrait, 1967


Болезнь, поглощающая личность

Вернувшись домой, Утермолен пишет последнюю крупную и одну из самых знаменитых своих работ – «Blue Skies», в которой отражает свое состояние – состояние человека, чей мир больше никогда не будет прежним, обреченного падать в небытие и лишенного надежды на выздоровление. Он сидит за столом и с силой, которая просматривается в его позе, держится за край, сжимая второй рукой кружку.

Blue Skies, 1995.


После этого в 1996 году его госпитализировали для обследования и лечения в Национальную клинику неврологии и нейрохирургии в Лондоне. Он настолько расстроен, что теряет всякий интерес к жизни и творчеству. Однако, медсестра, которую к нему приставили в качестве сиделки, убедила его снова взяться за кисти, так как его опыт в написании себя во время болезни может стать (и в итоге стал) беспрецедентным.

Уильям вернулся к работе. Он каждый год писал по нескольку своих портретов, и с каждым годом его восприятие искажалось. Он уходил от четкости к абстракции, сам того не желая.

W.Utermohlen Self Portrait with Easel — Yellow and Greem, 1996


W.Utermohlen Self Portrait — Yellow, 1997


W.Utermohlen Self Portrait with saw, 1997


«Когда каждый небольшой автопортрет завершался, Уильям показывал его своей медсестре Рон Айзекс. Рон посещала студию и фотографировала каждую новую работу. Убежденность Рон в том, что усилия Уильяма помогают усиливать понимание глубоко психологических и травматических аспектов болезни, несомненно, побуждали Уильяма продолжать», — рассказывает в биографии Патрисия Утермолен.

W.Utermohlen Self Portrait with easel, 1998


W.Utermohlen Erased Self Portrait , 1999


W.Utermohlen Self Portrait — Head I, 2000


W.Utermohlen Self Portrait — Head with coffee stain, 2001


«Самое смешное, что в конце жизни он все же пришел к абстрактному экспрессионизму, — невесело усмехается Патрисия. – Он, всю жизнь противившийся этому, стремящийся к дюреровской точности рисунка, стал типичным абстракционистом. Хорошо, что сам Билл об этом уже не узнал».

Слава, которая уже ни к чему

Психотерапевты, которые анализировали последние автопортреты Уильяма Утермолена, видела в них признаки печали, гнева, бессилия, стыда и тревоги. Цветовая гамма говорит о напряжении и душевных страданиях, а уход от объема к плоскости свидетельствует о прогрессировании атрофии областей теменной коры, так как там находится условная «карта» тела и пространства.

Последний набросок с кофейной кляксой художник сделал в 2001 году, после чего больше не притрагивался ни к кистям, ни к карандашу. В том же году его перевезли в дом для престарелых, где он провел остаток своей жизни вплоть до смерти в 2007 году в возрасте 74 лет. Впрочем, Патрисия отмечает, что ее муж умер именно тогда, когда перестал рисовать.

После выхода знаковой статьи в журнале The Lancet в 2001 году личность Утермолена стала культовой: о нем написали многие крупнейшие СМИ мира, он стал поводом для научного интереса многих психологов и специалистов, занимающихся деменцией, им резко заинтересовались галереи, состоялось более двадцати сольных и групповых экспозиций его работ.

«Как странно – получить признание за те работы, которые писал больной, фактически утративший трудоспособность человек», — не раз сокрушалась Патрисия, которая с невероятной болью наблюдала за тем, как год от года болезнь забирала ее любимого мужа, который тем не менее упорно продолжал бороться с ней до последнего.

«Пример непрекращающихся усилий творить искусство – на той стадии болезни, когда основные навыки профессии уже утрачены – является свидетельством невероятной жизнеспособности человеческой тяги к созиданию», — отмечают врачи в статье из The Lancet.


Текст : Анна Хоружая

Читайте материалы нашего сайта в FacebookВКонтактеЯндекс-Дзен и канале в Telegram, а также следите за новыми картинками дня в Instagram.

Видео дня: как растет боковая линия

B0002042 Neuromast organ, lateral line system
Credit: Prof. Andrew Forge. Wellcome Images
images@wellcome.ac.uk
http://wellcomeimages.org


На снимке вверху вы можете увидеть клетку осязательного органа, аналогов которого у человека нет. Это — так называемый орган боковой линии. На многих рыбах мы можем глазами увидеть линию по бокам тела. Она воспринимает колебания воды и используется рыбами для охоты и ориентации в пространстве. Впрочем, у нас есть эволюционно общий орган с боковой линией  внутреннее ухо. Волосковые клетки, рецепторы боковой линии, удивительно похожи на волосковые клетки внутреннего уха.

А вот ниже — уникальное видео, недаром занявшее в 2014 году первое место в конкурсе видео Nikon Small World. Здесь вы видите, как развивается орган боковой линии у малька данио рерио.

 

Читайте материалы нашего сайта в FacebookВКонтактеЯндекс-Дзен и канале в Telegram, а также следите за новыми картинками дня в Instagram.

Еще одна победа роботов: диагностика ретинопатии недоношенных

Последние три года нейросети активно вторгаются в медицину. Судя по всему, недалек тот час, когда роботы будут сами ставить диагнозы пациенту – и делать это гораздо точнее человека. Новый рубеж – это диагностика сверточной нейросетью так называемой ретинопатией недоношенных. Статья исследователей из Университета штата Орегон опубликована в журнале JAMA Ophtalmology.


Ежегодно в России почти 10% детей рождаются недоношенными (более 125 тысяч). Из них более 20% страдают врожденным заболеванием глаз — ретинопатией.  Основная проблема состояла в том, чтобы выявить заболевание уже в первый месяц жизни ребенка, потому что потом будет поздно. Важно не только точно диагностировать ретинопатию по объективным признакам (толщина сосудов, угол между ними), но и предсказывать её развитие: ведь в значительном количестве случаев на первой-второй стадии заболевания не требуется даже медикаментозная терапия, организм сам справляется с дефектом и наблюдается регресс. Однако в остальных случаях заболевание развивается стремительно. И если не провести специальную лазерную операцию позднее 6–8 недель жизни, ребенок может ослепнуть.

Как и во многих других случаях диагностики по изображению, группа специалистов во главе с Майклом Чаном прибегла к помощи свёрточной нейросети, которая обучалась на 5511 снимках глазного дна трёх типов маленьких пациентов: здоровое глазное дно, состояние, предшествующее заболеванию (первая-вторая стадия, которая проходить сама) и состояние заболевания (plus disease).

После тренировки нейросеть могла определить состояние здоровой сетчатки почти в 94 процентах случаев, а наличие заболевание – в 98 процентах.


Текст: Алексей Паевский

Automated Diagnosis of Plus Disease in Retinopathy of Prematurity Using Deep Convolutional Neural Networks

James M. Brown, PhD; J. Peter Campbell, MD, MPH; Andrew Beers, BA; et al

JAMA Ophthalmol. Published online May 2, 2018. doi:10.1001/jamaophthalmol.2018.1934

 

Читайте материалы нашего сайта в FacebookВКонтактеЯндекс-Дзен и канале в Telegram, а также следите за новыми картинками дня в Instagram.