24 февраля в подмосковную Черноголовку, в обособленное подразделение ФИЦ ПХФ и МХ РАН – Институт физиологически активных веществ РАН приехал глава Центра нейронаук Республики Куба (СNeuro) Митчелл Вальдес Соса. Он стал инициатором коллаборации российских и кубинских исследователей в создании нового препарата, который должен помочь в борьбе с болезнью Альцгеймера. Руководитель пресс-службы ФИЦ ПХФ и МХ РАН и главный редактор портала «Нейроновости» Алексей Паевский записал короткое интервью с кубинским исследователем – о кубинской науке вообще, о ее нейробиологической составляющей и о российско-кубинском проекте.
Фото: Алексея Паевского
Пожалуйста, расскажите подробнее о кубинской нейронауке в целом: как она начиналась, о её истории.
Наука на Кубе имеет давние традиции, но поначалуона базировалась на деятельности отдельных учёных. Например, ещё в начале прошлого века, а кое-в чём даже раньше, на Кубе начались исследования, связанные с передачей жёлтой лихорадки. Врач Карлос Хуан Финлей — выдающийся член Кубинской академии наук (к слову, старейшей академии наук в западном полушарии) — выдвинул гипотезу, что переносчиком жёлтой лихорадки является комар. Несмотря на то, что в распоряжении Финлея была небольшая лаборатория, его гипотеза была революционной. Позже были и другие важные работы.
Я знаю, что Финлей был первым номинантом на Нобелевскую премию от Кубы.
Совершенно верно! Мы, кубинцы, уверены, что он заслуживал Нобелевской премии, ведь его открытие спасло множество жизней. После этого были серьёзные успехи и в тропической медицине, где, например, известен паразитолог Педро Кури Эсмеха.
Но настоящим переломным моментом для науки на Кубе стала революция 1959 года, когда началась масштабная образовательная реформа. Президент Фидель Кастро, лично проявлявший большой интерес к науке, уже в 1960 году провозгласил, что будущее Кубы должно принадлежать людям науки и мысли.
В 1965 году был создан первый современный исследовательский центр, и первой лабораторией в его составе стала именно лаборатория нейронаук. Кубинская революция дала мощный толчок развитию медицинского образования: по всей стране стали открываться медицинские школы, налаживалась подготовка кадров. В эти годы на Кубу приехало немало профессоров и специалистов со всей Латинской Америки — из Мексики, Аргентины, Чили, Бразилии, Уругвая. Многие из них были нейроучёными. В 1965 году был основан Национальный центр научных исследований — первый такого рода современный центр на Кубе. Именно там начали работать чилийские и мексиканские профессора, и они же стали моими учителями. Мы выросли от одной лаборатории до целого департамента с несколькими лабораториями, затем стали самостоятельным подразделением, а впоследствии и отдельным центром.
Фото: Алексея Паевского
Национальный центр научных исследований стал настоящим инкубатором — из него вышли такие ведущие современные центры, как Центр генной инженерии, Центр молекулярной иммунологии, Институт вакцин имени Финлея. Все эти научные организации появились именно в стенах первого центра. В 2015 году наш центр получил своё здание и окончательно стал самостоятельным.
Расскажите немного о CNeuro
С самого начала фокус нашего центра был на медицинских приложениях, и тут есть интересная история. Фидель Кастро часто посещал научные коллективы, обсуждал их планы, уделял большое внимание созданию новых исследовательских институтов и мог часами беседовать об этом с учёными. Он активно участвовал в запуске современных центров, сам внимательно изучал медицинскую литературу, чтобы вести содержательные беседы со специалистами.
Это направление зародилось в 1960-х годах. Фидель общался со студентами на ступенях Гаванского университета, обсуждая с ними будущее науки. На Кубе начали массово издавать научные книги, такие обсуждения стали повседневностью. В 1965 году начал работу новый национальный научно-исследовательский центр, а в 2015 году Кубинский центр нейронаук выделился из него как самостоятельный институт, хотя свои корни ведёт от самой первой лаборатории.
Фото: Алексея Паевского
Фидель предложил концепцию «центров полного цикла», где объединяются фундаментальные исследования, прикладные разработки, производственные мощности и компании. Это было совершенно новым шагом для нашей экономики: раньше у нас преобладала централизованная советская модель, а теперь возникла децентрализация и самостоятельные научные предприятия.
В каждом таком центре — Центре генной инженерии, Центре молекулярной иммунологии, нашем центре — есть собственные фабрики и компании, и мы сотрудничаем с партнёрами по всему миру. Хотя у Кубы из-за санкций не было совместных предприятий с США, во времена Обамы удалось создать первое партнёрство по производству вакцин против рака. Сейчас проходят клинические испытания кубинских вакцин в США.
Несмотря на продолжающуюся блокаду и ужесточение санкций, в том числе попытки блокировать нефтяные поставки на Кубу, мы подготовились к этим вызовам и прилагаем все усилия, чтобы продолжать работу.
А как зародилось сотрудничество с Россией?
Наш центр начал сотрудничество с группой химиков — также выходцев из Национального исследовательского центра. Они синтезировали молекулы с интересными свойствами, потенциально полезными для лечения различных заболеваний. Мы объединились с Институтом физиологически активных соединений (ИФАВ) РАН, с научными группами INSERM (Франция), Институтом нейробиологии Мексики (входит в UNAM), и, конечно, с кубинскими организациями, обладающими нужной экспертизой.
Оказалось, что эти новые молекулы оказывают интересные эффекты на животных моделях болезни Альцгеймера. Эта тема очень важна для Кубы: наше население стареет достаточно быстро. Раньше у кубинцев была низкая продолжительность жизни, но благодаря успехам здравоохранения и улучшению социальных условий средний возраст резко вырос, и теперь многие доживают до 80-90 лет. При этом, как и в развитых странах, у нас снижается рождаемость, семьи становятся меньше — и проблематика деменции, в том числе болезни Альцгеймера, выходит на первый план. И здесь работа с ИФАВ РАН с его работами в области нейродегенеративных заболеваний очень важна.
На каком этапе сотрудничество находится сейчас?
В рамках сотрудничества с ИФАВ РАН мы продолжили исследование молекул, одна из которых — наиболее перспективная, с рабочим названием CNEURO-201. Эта молекула проявляет два важных эффекта: она разрушает (дезагрегирует) бета-амилоид — ключевой фактор патогенеза болезни Альцгеймера. Эксперименты показали эффективность как in vitro, так и на животных моделях. Второй эффект — молекула оказалась агонистом сигма-1-рецептора (σ1R). Такая двойная направленность делает молекулу особенно интересной, потому что на сегодняшний день не существует универсально эффективных лекарств от болезни Альцгеймера.
Да, появились моноклональные антитела, замедляющие прогрессирование болезни, но они могут вызывать опасные побочные эффекты — такие как мозговые кровоизлияния, иногда с летальным исходом, а их стоимость крайне высока, требуется их инфузия в условиях стационара. Поэтому поиск более доступных, дешёвых и безопасных альтернатив крайне важен.
Фото: Алексея Паевского
Наши молекулы, насколько мы видим, гораздо дешевле, могут применяться перорально и пока показывают хороший профиль безопасности. При этом дальнейшее сотрудничество с ИФАВ РАН принципиально важно: сейчас мы переходим к доклиническим исследованиям токсичности, которые уже частично проведены на грызунах на Кубе, а скоро начнутся на карликовых свиньях. Но нам нужны доклинические исследования на трансгенных животных, моделях болезни Альцгеймера, которых у нас нет, и которые есть в ИФАВ РАН.
Это стало возможным благодаря совместной программе Министерства науки и высшего образования России и кубинского Министерства науки (грант 075-15-2025-289, Контракт № 13.2251.21.027 – прим. А.П.). Часть работы и финансирования приходится на Кубу, часть — на Россию, и результаты интегрируются. Мы надеемся завершить доклинические токсикологические исследования в течение первого полугодия, а во втором полугодии — приступить к первой фазе клинических испытаний на Кубе.
То есть, речь идет о первой фазе клинических испытаний на людях?
Да, первая фаза — именно на людях. Это стало возможным исключительно благодаря международному сотрудничеству. Без него мы бы просто не дошли до этой стадии. Кроме того, ИФАВ смогла подключить фармацевтическое производство («Фармсинтез» — прим. А.П.) для выпуска необходимого количества нашей субстанции надлежащего качества, необходимой для доклиники и первой клинической фазы.
Этот год, вероятно, станет переломным. Конечно, нельзя с уверенностью сказать о будущем эффективности препарата — многие перспективные молекулы не доходят до лекарственного применения. Но мы надеемся на успех и считаем наш проект примером эффективного международного сотрудничества: в нём задействованы Куба, Россия, Франция, Мексика — и теперь к нам присоединяется Китай. В этом году мы открываем Кубинско-китайский центр болезни Альцгеймера в Вэньчжоу вместе с профессором Вэйхун Сонгом, чтобы изучить различные аллели генов сигма-1-рецептора. Это важно, так как если у пациента есть мутации этого гена, а молекула действует через этот рецептор, то возможна индивидуальная нечувствительность к терапии.
Это очень важно с точки зрения молекулярной генетики и персонализированной медицины. Мы должны лучше классифицировать пациентов, чтобы понимать, кто из них отреагирует на терапию, а кто нет. Уверен, что не все пациенты одинаково реагируют на одни и те же препараты.
Это верно – и данные многих клинических испытаний препаратов против Альцгеймера это подтверждают.
Да, я уверен, что многие клинические исследования терпели неудачу именно из-за неверной стратификации пациентов. Именно поэтому сейчас актуальна концепция персонализированной, прецизионной медицины.
То есть, если подытожить: ваша молекула разрушает бета-амилоид и действует как агонист сигма-1-рецепторов. А в Братске сейчас синтезировано достаточное количество этого вещества для исследований?
Да, на Кубе мы могли производить лишь очень небольшие объёмы. Для доклинических и клинических испытаний нужен был больший масштаб, и коллеги из России нам в этом помогли.
А мы в Черноголовке обеспечиваем доклинические исследования, токсикологию и т.д., а затем результаты используют для первой фазы клинических исследований на Кубе?
Именно так. Если всё пойдёт успешно, возможно, в дальнейшем испытания пройдут и в России.
Отлично!
Для этого понадобится коммерческий партнёр, ведь это уже большие затраты. Поэтому поддержка Министерства науки и высшего образования — решающий фактор; гранты позволяют двигаться быстрее.
Спасибо! Большое спасибо за столь подробный рассказ.
Беседовал Алексей Паевский
Читайте материалы нашего сайта во ВКонтакте, Яндекс-Дзен и каналах в Telegram и MAX.
